Клуб любителей исторической прозыОбщелитературный раздел

О литературе без привязки к странам и периодам
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Проводив пьянчужку суровым взглядом, незнакомец задумался. Тёмное лицо его постепенно обмякло, как-то набухли нижняя челюсть и подбородок. У меня мелькнула мысль - уж не хочет ли он заплакать.
- Вот тоже чудо в перьях, - кивнула Таня на ушедшего Вовочку. – Руки золотые, а голова с дырой. Накалымит денег воз и пьёт, покуда не пропьёт. Друзья все вокруг, а деньги кончились – никто и не опохмелит. Теперь он в горе….
- Горе и беда идут к тому, кто живёт быстрее, думает шире и чувствует глубже. А развесёлое счастье валит дуракам, как деньги калымщику. Что-что, а горе от неприятностей могу отличить….
Темнолицый говорил и вдруг осёкся. Я встрепенулся, поражённый его дрожащим подбородком, затрясшимися щеками и стеклянно блеснувшими глазами. Да в них же стояли слёзы! Слёзы у такого сурового на вид мужика? Да он же сейчас зарыдает!
Темнолицый смахнул слезу, будто утёр нос, покосился на меня:
- С утра нос чешется – в рюмку глядеть.
- В рюмку глядеть или с лестницы лететь, - подхватила Таня. – Есть такая примета.
Я наклонился к её уху, не забыв зыркнуть за пазуху:
- Может для знакомства по пятьдесят грамм с товарищем?
Барменша искренне и печально покачала головой.
Темнолицый услышал и изрёк:
- С кем попало не пью. Мы с тобой не поддавали, в вытрезвителе не спали….
- Пью не для того, чтобы напиться, а чтобы искоренить. Впрочем, какие проблемы – познакомимся, - я протянул руку. – Анатолий.
Темнолицый подумал, пожал мою пятерню и вздохнул:
- Николай.
- Водки нет - напьёмся пива. Танечка, повтори, - я подхватил обе кружки, свою и его, а когда он принял моё угощение, осмелел. – Готов поспорить, у тебя в жизни была какая-то непростая история, связанная с любовью к женщине.
Он помолчал, вздохнул, будто уступая, и заговорил тихо, печально, повествовательно:
- Любовь…. Куда не сунься – всё о ней. В кино, книгах.… песни поют. У девчонки груди не проклюнулись, она о любви мечтает. Не знает, что всё это призрак, мираж, пустые мечты ни о чём.
Голос его ослабел, во взгляде не стало силы. Плоские щёки показались вялыми, как у плачущего. Ну-ну, пусти слезу….
А потом, в какой-то момент, вдруг воспряли с новой силой.
- Ан есть! Какими только путями ей не приходится ходить, куда только она не прячется и чего только не творит. А сколько ей самой достаётся! Ею жертвуют ради карьеры, наград, престижной работы. Ради этой самой, материальной базы, этого самого жизненного уровня, который частенько принимается за счастье. И живётся любви с этой самой базой, как бабочке с бульдозером, потому что она духовна и бьётся легче хрустальной вазы…. Но кто знает, какими путями должна ходить настоящая любовь? Может для неё и нет дорог лёгких да наклонных. Как их нет для всего настоящего и искреннего. Может истинная любовь не даётся без мук и борьбы, и не стоит её ждать Божьим даром?
Тёмнолицый Николай умолк, и в глазах его клубком свернулась тоска. Откуда она у него – ползёт, как серый туман по болоту. Всё ясно – зэк. Взгляд поймал наколку на кисти, и мысль заработала в нужном направлении. Только у зэков с большим стажем ещё и можно встретить такое идиллическое представление о любви. Романтики решётки!
Я ухмыльнулся.
Чёрт, который во мне сидит, как во всяком человеке, рядом с ангелом, тянул за язык ляпнуть какую-нибудь колкость в адрес братвы и её сексуальных пристрастий. Николай вдруг посуровел, глядя на меня.
- Ты коммунист? – зло спросил он.
С некоторых пор это слово стало ругательским не только в тюремной среде.
Реклама
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Я журналист! – звонко ответил я.
Черты его смягчились.
- Ничего не пишешь? Я имею в виду книги….
- Увы, - вздохнул я, - только в мечтах.
- Есть цель в жизни?
- Как у всякого настоящего мужчины – переделать себя и мир под себя.
- Хорошая цель, - похвалил Николай.
Тане, зачарованной его страстным монологом, не терпелось вернуться к разговору о любви.
- Вот в книгах пишут: выше любви ничего нет, а я добавлю – только до свадьбы, а потом куда что деётся? Возлюбленную можно унижать, оскорблять, бить, а при случае и убить. С вас, мужиков, всё станется.
От её слов Николай напрягся. Напрягся до заметной бледности на тёмном лице. А потом вдруг ринулся через столик – лёг грудью на столешницу, разбросал руки и положил голову на щеку, как упавшая птица. Сквозь его льняные волосы лысина просачивалась к затылку.
- Рубите мне шею, - захрипел он судорожно. – Я не преступник, я – святотат. Меня судили за убийство друга, жены и поджёг родного дома. Есть ли для русского человека преступления более тяжкие?
Таня, возбуждённая драматизмом происходящего, глубоко дышала, её груди пытались выскочить из кофточки.
- Ты убил любимую женщину? Из ревности? И ты её до сих пор любишь? Даже мёртвую?
- Любовь к мёртвым самая сильная - она бесконечна. Им даже изменить нельзя, - Николай выпрямился.
- Рассказывай всё, - попросил я без всякого нажима, но не сомневаясь, что он и сам этого хочет.
- Расскажи, не ломай себе душу молчанием, - волновалась Таня. – Это, должно быть, жуткая история.
Николай покосился на неё и усмехнулся:
- Девке срок грозит девять месяцев, и то ломается.
И всё же после некоторого раздумья заговорил:
- Как вы уже догадались, когда-то я был не таким, как сейчас. Когда-то у меня была другая жизнь, и была в той жизни женщина. Какая же драма может обойтись без неё? Это была жена, которая всегда рядом, красавица, на которую молишься, умница, которой восхищаешься. Настолько идеальна, что теперь кажется мне, образ её мелькнул где-то в дымке и пропал навсегда и в то же время растворился во всём мире, во всех женщинах. Улыбнётся кто-нибудь в проходящем автобусе – кажется, она - я бегу и не догоню никак. Чаще видится в полях. Хочется остановить, заговорить, прикоснуться к мокрому от росы платью. Но сколько не спеши за ней, всё она у горизонта. Когда-то я полагал, что любовь может быть важной только для женщин. Не думал, что так может захватить и не отпускать многие годы….
Он сбился и замолчал.
- И что – хвостом вильнула? А ты не простил? – Таня спрашивала и боялась банальной развязки истории с таким романтическим вступлением.
В его печальных глазах мелькнул страх – страх оказаться непонятым, страх обнажившего душу перед дураками. Он хлебнул пиво, демонстративно отвернулся от барменши и спросил меня:
- Сколько у вас времени?
- Готов общаться до утра.
- Вы, конечно, можете мне не поверить, - начал Николай. – Но всё случилось именно так….
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Далее, я хочу предупредить, приведён не дословный рассказ Николая Панарина, не пересказ в моей вольной интертрепации, а сделана смелая попытка объяснить загадочные события в его трагической судьбе.

2

Механизатору колхоза имени Куйбышева Николаю Панарину не повезло в семейной жизни - он так считал. Жена досталась – нет, ни уродка, ни глупа, ни сварлива – как раз наоборот. С такой не стыдно показаться на люди. Она была достаточно хороша собой, чтобы произвести обворожительное впечатление при любых условиях, даже если бы ей вздумалось вымазаться в золе и облачиться в рубище. Даже в домашнем халате она вполне годилась на обложку журнала.
Не повезло в том плане, что рядом с красавицей женой, ударницей и общественницей, певуньей и плясуньей, потерялся сам Коля.
- Это какой Николай? Стюры Гашиной? – переспрашивали в деревне. Или ещё короче, - Коля Гашин.
Это было невыносимо.
Утешался он в друзьях. Особенно близко сошёлся со своим напарником Гришей Волковым, долговязым, сухопарым, взрывным парнем. Обычно они встречались на пересмене, передавая закреплённую за ними технику. А на ремонте им хорошо работалось вдвоём. Настолько хорошо, что их называли «неразлучной парой».
- Я веду Николая в магазин, - говорил Волков. – А он меня домой.
На ремонте они позволяли себе расслабиться и частенько после работы заглядывали на дно бутылки. Слабенький к спиртному Гриша являлся на утро «больным» и скорее мешал Панарину, чем работал.
Николай любил свою профессию. Только один день на неделе бывает скучным, уверял он, это выходной.
А Гриша по натуре был трепач и ветрогон, но напарника боготворил. А вот жену его недолюбливал, хотя и признавал, что ни в жизни, ни в кино не видал женщин красивее.
Стюра, чувствуя его ревностную неприязнь, посмеивалась над ним и в застольях частенько заигрывала. Кокетничать она умела очень изящно.
Уже после двух-трёх рюмок и одного танца опьянённый Гриша ревел, как лось в осеннем лесу:
- Панаша, я люблю твою жену!
- Слушай, Григ, только не пей больше, а то я тебя убью, - хмурился Николай.
- Старый чёрт! – с нежностью ворчал Волков, теребя друга за холку.
Николай Панарин, высокий, светловолосый, со спортивной фигурой и долговязый, сутулый, костлявый Волков – какое может быть сравнение. Смех один. Панарин и не ревновал. Гриша это чувствовал и психовал - жена друга не выходила из его головы. Он желал и ненавидел её день ото дня всё сильнее, не в силах понять и объяснить свои страсти. Опухоль на сердце росла, росла и однажды лопнула.
Бригадир задержал Николая за столом - разговор шёл о работе. В соседней комнате танцевала молодёжь. Оттуда и выскочил разъярённый Волков - глаза безумные и пьяные, рот оскален ненавистью.
- Трепач! Ты всё рассказываешь ей! – заорал он и влепил другу оплеуху.
Тот и прикрыться не успел. Кое-как выбрался из-за стола, под градом сыпавшихся ударов, и коротким хуком бывшего десантника и боксёра мгновенно успокоил Волкова. Над Гришей заохала, засуетилась женская половина компании. Мужчины кинулись было разнимать и успокаивать, но Николай владел собой и буйства не проявлял. Только зыркнул на жену строго: добилась, вертихвостка, своего – и в двери. Она следом.
Дома он молчал угрюмо, пил в одиночку, навёрстывая упущенное на вечеринке, она щебетала, делясь впечатлениями от увиденного - об инциденте не вспоминали.
Перед сном он тяжело поднялся и заявил:
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Схожу, на Волчару гляну.
Гриша жил один и наверняка валялся пьяный, не убрав скотины, не заперев дверей. Но то, что увидел Николай в его доме, поразило похлеще грома. В центре дверного проёма болталась пара ног. Башмаки высоко над полом! Пересилив себя, Панарин вошёл в кухню - ноги пришлось отодвинуть.
- Господи! – вырвалось у него.
На верёвке, привязанной к трубе отопления, висел Григорий Волков - нелепо вывернута голова на сторону, сизый язык высунут, глаза навыкате. Кидаться обрезать верёвку ни к чему - Гриша был мертвее мёртвого.
Странно повёл себя Николай. Очень бы ему не помешало в тот момент, чтобы кто-нибудь крепко стукнул его по голове. Может быть, тогда он уразумел до конца, что произошло с его другом. Но по голове его не стукнули.
Потоптавшись по кухне, допив недопитую другом и оставленную на столе водку, поглазев на труп, решив, в конце концов, что всё это пьяный бред, и быть правдой не может, Николай ушёл восвояси, так ничего и не предприняв. Странный, трудно объяснимый поступок. Но это было лишь начало целой цепи загадочных событий, в эпицентре которых Николай оказывался каждый раз.
Позже, на суде, жена, свидетельствовавшая в его пользу, заявила, что Николай вернулся пьянее, чем ушёл – должно быть, развезло.
- Это ты, Коля? – спросила она из спальни.
- Нет, - отозвался он. – Но ты не бойся, ты не бойся, ангел мой - я не мужчина, я добрый домовой.
Она фыркнула. Вышла в переднюю и села на диван, наблюдая за ним. Его шатнуло немного. Ну и что? Абсолютно ничего. Они были сегодня на вечеринке.
- Ты пьян?
- Ага, – сказал он. – Но в меру. О своём мужском долге помню.
Содрал с себя куртку, повесил рядом с вешалкой. От стены к стене поплёлся в спальню.
- Постель, постель, полцарства за постель, - бормотал кому-то.
А потом, будто протрезвев, остановился. Осторожно повлёк её с дивана. Они прошли в спальню и, лаская друг друга, разделись….
Отдышавшись, он притянул её к себе, пристроил голову на своём плече и через минуту уже спал. А она, счастливая, смотрела в раскрытое окно, любовалась звёздным небом и ровным счётом ничего не ведала, что это последняя её счастливая ночь.
Страх настиг его среди ночи. Он проснулся от кошмарного сна. Рядом спала жена, дышала легко и спокойно. На её губах застыло какое-то подобие улыбки. Внезапно он сделал резкое движение рукой, словно собирался ударить её по лицу. Она не шевельнулась. Он не хотел её ударить - просто хотел проверить, действительно ли она спит. Дурак! А если б она не спала, чтобы тогда подумала о нём?
Он любил свою жену. Красивое, стройное тело, чёрные волосы на подушке, приятный овал лица, припухлые нежные губы. Её рука, тёплая и ласковая, лежала на его ключице. Он чуть коснулся её обнажённой груди и отдёрнул руку, боясь разбудить.
Отчего же он проснулся? Какая-то кошмарная верёвка пригрезилась ему. И ещё ботинки. Они висят перед глазами, лезут в глаза, не дают уснуть. Что-то произошло. Что же? Что? Ах, кабы вспомнить!
Наутро всё село всполошилось. Милиция приехала. Старший долго кричал в трубку, кому-то докладывая, и фамилия Панарин звучала даже чаще, чем Волков. Уезжая, забрали Николая.
Незадолго до суда разрешили ему свидание с женой. Панарин не знал, как вести себя, какие слова говорить. Всю ночь не спал, ворочался на нарах, ходил по камере - встречи с любимой женщиной на пороге неволи и бесчестия человек и ждёт, и боится.
- Со мной всё в порядке, - сразу же уверил он её.
Она прятала лицо в скомканный платочек, а глаза, не мигая, всё смотрели и смотрели на него.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

О, как же он любил её!
- Я люблю тебя, Настя, - сказал он. – Если что – будешь ждать?
И всё-таки она не выдержала и расплакалась. Но не по-бабьи – в полный голос, с причитаниями и подвыванием – а молча, горестно, но не без изящества.
Хотя, какое может быть изящество в женском горе? Но Стюра была настоящей красавицей и не забывала об этом ни на минуту.

3

Женщина без мужа – беззащитная женщина. Не успели кумушки отсудачить о трагической судьбе Гришатки Волкова и несчастной доли Коли Панарина, как уже новая тема просится на язык. Стюра – молодка в самом соку, года замужем не прожила, а уж одна-оденёшенька.
Да уж будто бы – кривятся сплетницы. Должно быть, похаживает кто-нибудь ночкой тёмною - не пустует Колина подушка. Не хватает, стало быть, доброй славы на бабий век, заработанной в девках.
И даже те, кто помнил и любил прежнюю Стюру Гашину, качали головой:
- Как же ты, Стюрка, одна-то мыкаешь? Уж бросала бы своего Панарина да поискала парня или мужика посмирённее, а то гляди - красота увянет, и ты засохнешь. А то, смотри, каким ещё вернётся благоверный – зона, она добру не учит. Начнёт тебя шпынять да гонять – вспомнишь добрый совет, да поздно.
Как-то не повелось в деревне верить в порядочность человеческую.
И пропала Стюра Гашина. Прежняя Стюра. Позабылись её смех и шутки, песни задорные. Не видать её стало на комсомольских субботниках: с фермы – домой. Редкий раз заглянет к соседкам на огонёк иль посидит молчком на лавочке. А уж к себе – ни-ни, никого не приглашает.
Прошёл год, другой тянулся. Позабылись крутые Панаринские кулаки некоторым деревенским сердцеедам, стали они его жене всяческие знаки внимания оказывать. То один подъедет, то другой. И не добившись желаемого, злословили. Ославить человека – это так просто!
Случилось как-то быть в колхозе адвокату Майорову, вести приём, консультацию граждан. Вспомнил он о статной красавице, жене своего подзащитного. Ведь это он тогда, года полтора назад, отстаивал на суде интересы Николая Панарина. Спросил о Стюре, как бы ненароком, одну из женщин.
- Кто? Гашина-то? – махнула та рукой. – Прикидывается мужней бабой, а мужиками всей деревни вертит, как портянками. Обманет и вас - будете ей ноги мыть и воду пить.
В голосе женщины звучала абсолютная уверенность. Заинтригованный таким суждением, выведав адрес, адвокат отправился в гости. Посмотрю – не убудет, думал он, глядишь, на обеде сэкономлю.
Обедом его действительно накормили. Хозяйка была прекрасна в своей печали. Майоров откровенно ею любовался, а речь вёл о том, как помочь Николаю сократить срок. Осторожно, не спеша, адвокат подводил хозяйку к мысли о дополнительных расходах. Хотя такой красавице – красота это тот же капитал – можно и не тревожить сберкнижку.
Внезапно в её глазах заблестели слёзы. Она поднялась, прошла через переднюю к входной двери и распахнула её.
- Видит Бог, - засуетился Майоров. – Я не хотел вас обидеть. Но ведь мы взрослые люди, и могли б договориться.
- Вам не стоит себя утруждать моими проблемами, товарищ адвокат, - сказала женщина. – Свои способности вы показали на суде, а после драки, как говорится, кулаками не машут. Всего хорошего.
Незваный гость поднялся:
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Простите, если чем обидел. Спасибо за угощение. Скажу только на прощание, ваш отказ от сотрудничества можно истолковать двояко - либо вы не хотите вернуть мужа домой, либо я вам не симпатичен.
- Вот именно - не симпатичны.
- Вы со всеми мужчинами так или бывают исключения?
- Бывают исключения для особо непонятливых.
Майоров не понял намёк:
- А я под исключение не дотягиваю?
- Дотянитесь, если не поспешите.
Тут адвокат разглядел за её стройными лодыжками приваленный к стене топор. Вопросительно ткнул в него пальцем и, получив утвердительный кивок хозяйки, поспешил покинуть дом.
Топор этот появился в прихожей в день суда. Вернувшись из района без мужа, но с твёрдой уверенностью дождаться его в чистоте и целомудрии, Стюра поклялась, но не на кресте, а на топоре. Ни один мужчина, по её зароку, не переступит порог дома прежде, чем вернётся Николай.
От кавалеров ещё можно было отбиться - от кого-то острым словом, от иного топором. Но что делать с собой? Душа требовала общения, участия, а тело - ласки.
На третьем году затворничества у Стюры начались видения. В полудрёме или полусне будто возникает и течёт ей в уши чей-то нежный шёпот, чья-то рука ласкает груди. Будто мышка пушистая вдруг пробежит по ноге от колена вверх, и обдаст жарким дыханием низ живота. Будто во сне всё это и в то же время наяву. А порой так явно ощущается, что до смерти пугается Стюра:
- Кто здесь?
Отвечает пустой дом вздохами, скрипами, шорохами и шепотками. Решила женщина, что завелась в доме какая-то нечисть – о таком ещё бабки в детстве говорили. Только с их рассказов, должна она шнырять по углам да шкафам. А эта бестия всё норовит к хозяйке в постель забраться, потискать, пощекотать изнывающее по мужской ласке тело.
Страшно Стюре верить в это и обидно, будто обворовывают её тайком. Лежит, не дышит, хочет подстеречь охальника. Вот будто край одеяла поднялся – пахнуло на ногу свежестью. Протянула Стюра руку одеяло одёрнуть и уронила её. Потолок юлой завертелся перед глазами. Она прикрыла их и уснула.
А одеяло, помешкав, и, правда, завернулось. Тяжкий вздох послышался в спальне. Зашуршала, сминаясь, сорочка. Звуки поцелуев можно расслышать.
От лёгких прикосновений всё тело женщины покрылось гусиной кожей. А может, зябнет без одеяла? Но постепенно кожа смягчается, розовеет, только дыхание начинает сбиваться, и лицо хмуреет. Должно быть, сон недобрый снится. Тело всё напрягается, приходит в движение. Голова мечется по подушке, тонет в волосах. Слабый стон несколько раз подряд прорывается в полуоткрытый рот.
Опытным глазом взглянуть, удивительное дело - женщина в оргазме! Только никого с ней рядом нет….
Стюра проснулась внезапно. Огнём горит тело, а одеяло на полу. Показалось, будто кто-то отстранился во тьму.
- Коля! – вскрикнула женщина в испуге.
Так было однажды. Так стало повторяться каждую ночь. Засыпая, Стюра спрашивала тьму:
- Где ты?
Просыпаясь:
- Кто ты?
И однажды ясно услышала незнакомый мужской голос:
- Не бойся, я с тобой.
Кровь застыла в её жилах. Тяжёлым прерывистым вздохом задавила она готовый сорваться с губ истерический крик:
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Кто здесь?!
Поняла - это тот, кто бывает всегда, тот, кого она не видит, но чувствует и во сне, и наяву, тот, кого она только что призывала.
Комсомолка Стюра Панарина крестится во тьму - чур меня!
- Странные вы, люди, существа, - голос наполняет спальню, он звучит отовсюду, и не определить откуда. – Верите чужим словам и не верите собственным чувствам.
- Кто ты? – голос женщины обрёл уверенность, хотя она ещё сильно сомневается: может сон такой реальный. – Как попал в мой дом?
- И мой тоже, - прокатилось по потолку. – Нет, прежде всего – мой: ты можешь переехать, а я обречён здесь жить вечно.
- Ты – домовой? Ты – дух что ль? – удивилась хозяйка.
- Если ты не ответишь на мою любовь, я умру и тогда обрету тело. Ты можешь поискать его и найти. А пока что я – плод твоего воображения. Я такой, каким ты меня представляешь.
- Я не узнаю твой голос, хотя не скрою – приятный.
- Ты сама его выдумала.
- Я мужиков на порог не пускаю, для них у меня топор в сенях приготовлен.
- Я знаю о твоём зароке. Поверь – это лишнее. Я – твоя защита.
- Так ты вроде ангела-хранителя здесь?
- Можешь не беспокоиться за свой дом, за свой скарб, уходя на работу - надёжней меня сторожа нет.
- Вот это мне нравится! – развеселилась Стюра.
- Я не шучу. Взявшись за топор, становлюсь страшнее зверя дикого – злым, сильным, беспощадным.
- Ведь ты же дух.
- Я могу материализоваться, стоит только подумать обо мне.
- Чертовщина какая-то! Слушай, а как ты с Боженькой, в ладах?
- Бог – это вселенная. Мой мир – этот дом и только. В этом доме я – бог.
- Так ты ж мой вымысел….
- Мой дух сам по себе, моя плоть – твой вымысел.
Голос был приятный, ласковый. Стюре нравился его тембр.
- Я хочу тебя увидеть, - капризно сказала она.
- Смотри.
- Где? Как?
- Как хочешь.
- Прикоснись ко мне.
- Куда?
- Сюда, - Стюра приспустила бретельку с плеча, оголив грудь.
И почувствовала, будто чья-то ладонь прикрыла её наготу. Ничего не видно, лишь вздрагивает и деформируется грудь, шевелится сосок, и сладкая истома побежала по телу.
- Довольно, - Стюра махнула рукой, но рассекла лишь воздух. – Покажи своё лицо.
- Смотри в зеркало, - голос будто тише стал, тревожнее.
Взволновался, удовлетворенно подумала женщина. Она встала и прошла к трюмо, ощутив босыми ступнями ворс ковра. Не сплю, ей богу, не сплю!
Из полумрака зеркало отразило её самую. Сорочка белая, растрёпанные волосы….
Вот только лицо…
Ближе придвинулась Стюра и увидела худые щёки с глубоко сидящими глазами, чувственные губы и изрезанный морщинами лоб, увенчанный беспорядочной копной густых светлых волос. Светлых – у неё-то тёмные! Так вот он каков – мужчина её грёз!
- Ой! – Стюра метнулась на кровать и забилась под одеяло. – Я тебя не знаю.
- Ты меня выдумала, - Голос звучал печально. – Не бойся. Доверься мне.
Успокоившись, тщетно уводя взгляд от зеркала, Стюра сказала:
- Наверное, ни одна баба не жила со своим домовым.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Ошибаешься, - Голос зазвучал ближе, добрее, мягче, – если женщина нравится, Дух обладает ею, но обычно не открывается. Если ты всё ещё боишься меня, я буду любить тебя так, что ты и не почувствуешь моего присутствия.
- Нет уж! Дудки! – Стюра откинула одеяло, закрыла глаза, напряглась всем телом и тут же расслабила его. – Иди ко мне.
Луна выплыла из-за крыши сарая. Проникнув в спальню через тюль на окнах, её свет нарисовал два серебристо-белых прямоугольника на полу и придал всему в комнате такой же серебристый оттенок. Красивая обнажённая женщина спала, разметавшись в кровати, и тихо постанывала во сне….

4

Николай скупо писал из своего заточения. Но однажды порадовал - срок будет заканчивать на «химии», а там разрешены побывки по выходным.
Квартира была тщательно прибрана и жарко натоплена. Хозяйка поджидала дорого мужа, который наконец-то должен появиться на пороге своего дома. Снова и снова она бросала взгляд на часы, радуясь мысли, что с каждой минутой приближается время их встречи. Взялась за шитьё, что всегда действовало на неё успокаивающе.
Вот, наконец, к дому подъехал автомобиль, хлопнула дверца, под окнами послышались шаги, затем на крыльце затопали, отряхивая снег. Стюра отложила в сторону своё рукоделие, поднялась с кресла и направилась к двери, чтобы встретить мужа поцелуем.
- Здравствуй, дорогой!
- Привет, - ответил он, как говорил всегда, возвращаясь с работы.
Она взяла его телогрейку и повесила на вешалку. Потом он ел, как обычно, а Стюра сидела напротив. Для неё такие минуты были самыми счастливыми в прежней жизни. Ей нравилось сидеть рядом и после долгих дневных часов разлуки просто ощущать его близость, просто греться в лучах мужниного внимания и тепла, исходившего от него.
Он ел и рассказывал о своей тюремной жизни. Говорил о вещах страшных и жестоких и ни разу не взволновал голоса, только на лбу у него выступили капельки пота. Слеза скользнула по его худой щеке. А Стюра понимала, что ей остается, только молча слушать, что все слова утешения тут бесполезны.
После его рассказа наступило молчание. Молчание из разряда тех, что давят на душу. Молчание, от которого кажется, что кто-то рядом умер.
Наконец он спросил:
- Ну, а как ты тут без меня? Ждёшь? Честно?
Слова его были просты, но голос утратил уверенность. Она молчала, не смотрела на него, а слёзы одна за другой катились без препятствий по её щекам.
- Вижу. Верю. И никогда не сомневался.
Он нежно обнял её и привлёк. Её губы слегка дрогнули. Она хотела рассказать мужу о своей жизни, о своих бедах и горестях, но не успела. Дикая мужская страсть, копившаяся годами, прорвалась в нём. Он набросился на неё насильником, потащил к кровати, на ходу срывая одежду.
Она пыталась отвечать на его грубые ласки, но не успевала за его действиями. Потом просто лежала, закусив губу, пытаясь ощутить хоть толику удовольствия. Потом просто лежала рядом со спящим мужем, прощая его за грубость и утешая себя тем, что ему было хорошо.
Новый день не задался с утра. За окном завьюжило, разыгралась настоящая пурга, и к полудню напрочь замело, забило снегом. Не пришёл из райцентра утренний автобус, не пробился и дневной.
Николай запаниковал - опаздывать из побывки ему никак нельзя.
- Сходи в МТМ, попроси ребят на тракторе подбросить: трактор-то пройдёт, - советовала жена.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Николай на минуту задумался, но потом решительно мотнул стриженой головой:
- Да ну их, просить кого-то. Пешком пойду до Формачёво - туда ближе будет, чем до Увелки. На вечернюю электричку успею.
Стюра не стала отговаривать, лишь взглянула за окно и передёрнула плечами:
- Страсть какая!
Прощались сухо. Николай, поцеловав жену, сказал:
- Доберусь удачно, может, на следующие выходные снова отпустят.
- Дай Бог. Постой, провожу за околицу.
- Не надо: долгие проводы – лишние слёзы
Хлопнула входная дверь. Стюра опустилась в кресло и глубоко задумалась.
В чистом поле пурга не злобствовала – властвовала. Колючим снегом хлестало со всех сторон, пронизывающий ветер проникал во все щели, обжигал лицо, слепил глаза. Знакомые с детства места - поля, колки, перелески – вдруг перестали узнаваться. Не много времени прошло, как скрылось за спиной родное село, а Николая уже терзали сомнения: верно ли он идёт? Пенял себя за гордыню: Настя была права – надо было сходить к ребятам в МТМ.
В одном месте, провалившись глубоко в сугроб и чуть не угодив в полынью, понял, что забрёл в болото. Страх близкой смерти бездумно погнал его прочь и вперёд и отнял последние силы. Не одолев возникший перед ним неведомо откуда снежный косогор, Панарин упал отчаявшийся добраться до людей и выжить.
Наверное, долго он лежал с закрытыми глазами, коченея, а когда открыл их, над головой на ветке куста увидел ворону. Она, моргая белой плёнкой своих круглых глаз, смотрела на него, наклонив на бок голову. Николай зажмурился, чтобы не видать этого неприятного, точно в кошмаре, круглого птичьего глаза. Но едва он смежил веки, как длинный вороний клюв едва не ткнулся ему в переносицу. Он с испугом открыл глаза и опять встретился с пристальным взглядом вороны. С хриплым ругательством Панарин протянул руку и…. схватил собственную шапку. Как она попала на куст? Да ещё умудрилась мигать вороним глазом. Галлюцинации.
Страшный грохот обрушился на землю, заметался снег в испуге. Совсем близко над головой пронеслась электричка, гремя колёсами по рельсам, мелькая ярко освещёнными окнами. «Опоздал!» - печально усмехнулся Николай, но мысль о спасении из чуть теплящегося подозрения стремительно стала перерастать в твёрдую уверенность, придала ему сил.
Он вскарабкался на насыпь, спотыкаясь, побрёл по шпалам вслед за умчавшейся электричкой. Вскоре вышел на маленькую станцию Формачёво.
Она была всё такой же, как и в дни его бездумной юности, когда их, мальчишек-безбилетников, для профилактики ссаживали с электрички строгие контролёры за остановку до конца пути. Знакомый, почти родной, кирпичный вокзальчик с фонарём над входной дверью.
В тупике урчит дизелем тепловоз. Вдруг в Челябинск пойдёт? Вот было б счастье!
Николай поднялся к двери, крикнул, распахнув:
- Начальник!
Никого.
Поднялся, захлопнув стальную дверь. Прошёл в машинное отделение. Никого. Как приятно пахнет мазутом! Как тепло у выхлопного коллектора.
Чёрт с ним, машинистом – сам найдётся. Николай присел спиной к тёплой трубе, вытянул ноги и почти сразу же уснул.

5

В трубе завывал ветер. Как там Коленька? Дура она, что отпустила его в такую пургу. Может сбегать к ребятам-механизаторам? Неужто бросят друга в беде? Тревога за мужа нарастала.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 769
Зарегистрирован: 07.03.2018
Образование: высшее техническое
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Чтобы отвлечься, Стюра стала убирать посуду со стола. Потом спохватилась – нельзя на проводинах: не будет удачи в пути. Прошла в спальню. Разделась.
Неприбранная постель ещё хранила запах мужского тела. Она скомкала простынь, уткнулась в неё носом. Вот оно, женское счастье – ждать и терпеть. Пофорсить перед подругами мужниным обожанием, а потом ублажать его у плиты да в постели, возвращая плату за право зваться супругой. И так день за днём, пока любовь может быть платой. А потом она станет обязанностью, и её будут брать походя, когда вздумается, помимо воли и желания. И, наконец, настанет время, когда любимый муж скажет:
- Ты, корова, сидела бы дома – куда с такой на люди.
Тяжёлый вздох прокатился по комнатам.
- Ты здесь? – спросила Стюра, не отрывая от простыни заплаканного лица. – А я вот мужа проводила. Тяжко мне. Поговори со мной.
- И мне тяжко, - тяжёлый голос проник из подпола. – Я плачу над тобой: сегодня ты умрёшь.
- Я? Умру? – страх стал подкрадываться к Стюре. – Ты что, спятил? Почему я должна умереть?
- Я не хочу тебя с кем-то делить.
- Но ведь он муж.
- Ты не любишь его.
- Люблю!
- Врешь!
- Иди к чёрту!
- Не бойся, - Голосу вернулась прежняя нежность. – Ты уйдёшь в мой мир, мы сольёмся навсегда в единое и будем оба счастливы.
- Нет, ты, правда, чокнулся. – Стюра начала беспокойно оглядываться. – Я не хочу в твой мир. Мне ещё рано в твой мир. Я хочу жить с Панариным, родить ему детишек. Уходи, где был - я тебя не звала.
Будто сквозняком прошлось по спальне. И через минуту тяжёлый удар в дверь со двора. Кто там? Неужто Коля вернулся?
- Коля! – Стюра сорвалась с места и кинулась в сени, у запёртой двери остановилась, прислушалась. – Кто там?
За дверью лишь вой ветра в проводах да шорох снега. Вот ставня скрипнула. Показалось, ребёнок где-то плачет. На чердаке что ль? Или под полом? Чёрт! Проделки домового. Вот влипла-то, доигралась!
На миг мелькнула мысль: вот она дверь – рвануться, распахнуть, бежать к людям, всё рассказать. Пусть считают сумасшедшей, пусть посадят в психушку – лишь бы подальше от этого кошмара.
- Даже и не думай, - голос раздался за спиной прямо над ухом.
Стюра вскрикнула и метнулась в угол к топору.
- Не подходи!
- Я изуродую тебя этим топором. Я изрублю тебя на кусочки и сожгу в печке. Ты предала меня. Смерть тебе! Смерть! – Голос гремел по всему дому.
Неведомая сила вырвала из её рук топор, и он заплясал в воздухе перед её лицом, тускло поблёскивая в полумраке отточенным лезвием. Стюра нырнула под него, одним движением откинула запор и, как была – босиком и сорочке, понеслась двором по колючему снегу.
От калитки её отбросила всё та же неведомая сила. Стюра упала, но через мгновение вскочила и, вопя во всё горло: «Помогите! Коля!», по шаткой приставной лестнице полезла на крышу дома. Лишь несколько ступеней одолела несчастная женщина и ткнулась головой во что-то острое и холодное, и это было последнее ощущение в её жизни, потому что именно в этот момент топор, занесённый чьей-то рукой, разрубил ей затылок.
Она упала между ступенек лестницы, обагряя белый снег своей горячей кровью…
Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ, комментарий, отзыв

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :D :wink: :o :P
Ещё смайлики…
   
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение